ПРОРОЧЕСТВО

Во глубине зимы Таинственное Дитя спустилось на Землю Сквозь Восточные врата Вечного дня. Война кончилась, и солдаты, подобно ночным теням, бежали в укрытия. Энитармон окинула взором своих сыновей с дочерями. В доме хрустальном они, как жемчужные тучи, сошлись для беседы. Лос, предводитель Луны, ликованья не сдерживал мирною ночью, Так возвещая сынам, потрясавшим лучистыми крыльями яро: "Снова настала ночь. Бестревожно Уртона вкушает отдых; Уризен же, освободившись от пут, Пылает на дальнем Севере огнем. Руки прострите и коснитесь своими перстами стихией исполненных струн, Гряньте громом глубин! Резкий ветр засвистал. Сыны Уризена с завистью внемлют Лосу. Покорим Духов Жизни, заставим их Отдать потайную ПРОРОЧЕСТВО неукротимую радость нашим пламенносущим струн_а_м! Да пребудет восторг Вселенной - веселием нашим и чашей Лоса, Отныне искрящейся мирным вином, Презрительным смехом помянем войну, Труд и тревоги, - ведь Радости ночи и дни возвернутся в свой час непременно. Орк-пещерник, восстань! Проснись, перворожденный сын Энитармон! Мы увенчаем хмелем твою главу. Хочу, мой первенец, увидеть тебя: Хочу в час блаженства увидеть тебя, как ты есть, мой закованный в цепи гордец!" Яростный демон восстал в окружении красных созвездий огня, Мыслью и взором чертя вкруг Врага Неизбывного бешеный круг. Энитармон опустилась к нему и ступила в кровавое пламя. К чадам своим обратилась, и Небом ПРОРОЧЕСТВО подхвачены были призывы: "Ночь Свершенья пришла! Кого позвать мне, кого, скажите, послать мне, Как поступить, чтоб Женщине дали власть? Ринтра, мой сын, восстань! Встань, Паламаброн! Ты ли поведаешь миру, что нету для Женской любви другого слова, чем Грех? И ждет шестьдесят лет Червя, чтоб воспрянуть для Вечной Жизни, тело? И радость земная - запретное Зло? И Дева родится затем только, чтобы расставить капканы на тропах благих? Веки устало смыкаю, не жду перемен, не желаю такого блаженства. Ринтра, первенец, встань! Старше тебя лишь Орк. Львом возреви из чащи, Паламаброна-жреца с собой возьми И Элинитрию - с луком серебряным молчаливую ПРОРОЧЕСТВО королеву- сестру. Где невеста твоя? Ринтра, ответь, где гневная Окалитрон? Все ли в пустыне горько плачет она? Увы, так и есть. Приведи ее, Ринтра, сюда, приведи ее, Ринтра, ко мне! Встань, владыка огня! Братьев своих приведи, солнцеликий витязь. Племя моих сыновей зреть я хочу! Словно летние звезды, горят они! Каждый гривой своею трясет златой! Ринтра, грозный король, ты ликуешь в сознании мощи своей, взирая на них". Энитармон спит Восемнадцать веков: Человек - ее греза! Ночь Природы и рваные струны арф! Спит посредине песни своей ночной, Восемнадцать веков женственным сном спит. Тени людей в истончившихся кандалах, в перетлевших путах витают вверху: Небо Европы вклочь ПРОРОЧЕСТВО. Ангелу Альбиона уже не до гнева: Страшно стучится туча в британский брег, Ныне не гнетом, а славою, грядущей свободою чревата и - навсегда. Ангелов гложет ерах. В Зале Совета они, но стучится туча Страшным стуком и в Залу Совета. Гром Грянул над головами заступников Альбиона; они пали наземь, во прах. Час лежали они, Замурованы в рухнувшей Зале. Но словно Звезды над мертвым морем, провидя Смерть, Битвы грядущие и пораженья, - восстали в тумане и страхе над миром, Молча последовав за Властелином Огня прочь из пышных развалин В змиеподобный и Змию воздвигнутый храм на вершине, с которой Он затмевал небо Англии, тенью ПРОРОЧЕСТВО своею мрача белый остров. В тучах, чреватых войною, ступал огненосный Владыка по свету, Ангелы следом вдоль Темзы брегов бесконечных в собор поспешали; Там, в Веруламе, священные светочи ярко горели по стенам; Там драгоценные камни - нетленны, как те, что на небе, - струили Свет в двунадесять цветов, на земле из которых известно премало, В ту равнозвездную тьму, пяти органам чувств заповедную темень, Что, как Потоп, затопляет сознанье живущим и очи ввергает В две постоянных орбиты, объявшие разом и вещи, и мысли, - Дубом обшиты - по дубу резьба - из массивного камня колонны; Были здесь закреплены звенья нижние вечно зыбучей спирали, В ПРОРОЧЕСТВО Небо Небес уходящей; и Ноздри Златые ворот затворились И не вбирали изнанкою изголодавшеюся Бесконечность. Мысль претворить возмогла Бесконечность живую в коварного Змия, В пламени всепожирающем миру представшего, - и человеки, Плача, бежали от взора его в Сокровенного Мрака чащобы, Ибо из Вечных Лесов получились премногие смертные Земли, В вихре пространства вращаясь, потоплены, как в океане, - и только Плоти вершины последние чуть поднимались над черной водою. Змиеподобный воздвигнуть во славу Коварного Храм порешили, - Тень Бесконечности, ныне разъятой на циклы конечных вращений, Ангелом стал Человек, Небо кругом, Господь - венценосным тираном. Ныне пришел древний Страж в этот Храм и взошел он на южную паперть ПРОРОЧЕСТВО, Всю окруженную наичернейших листов чернолистом, в долине, Глухо и скрыто обставшей Наклонную Ночи Колонну, заветным Пурпурным цветом поросшую - образом сладко-коварного Юга, Некогда к Небу взнесенную гордой главой Человека, а ныне Крышкой прикрытую, как волосатая и безголовая Шея, - Ночи Колонну, наклонную в сторону Севера, ибо оттуда, Водоворот тошнотворный, глядела, звала и манила Погибель. Англии Ангел встал Над Колонною Ночи, Уризена видя, Уризена с Медною книгой его, Которую короли и жрецы переписали, дабы устрашить ею мир, Север и Юг казня. Бледный огонь и тучи тяжело катились в ночи Энитармон, Вкруг Альбиона утесов и лондонских стен; Энитармон спала. Клубы густые седого тумана ПРОРОЧЕСТВО - Религия, Войско и Царство, - Таяли, ибо Уризен решил книгу раскрыть, страданьем исполнясь. Тяжко проклинала измученные Небеса британская юность, Ибо сплошной мрак наступил, подобающий Ангелу Альбиона. Родители оттаскивали их прочь, и Престарелая Невинность Проповедовала, ползая по склону Скалы, лишающей мыслей, - Кости Престарелой Невинности скользили по склону, плоть шипела огнем, Змию воздвигнутый Храм, в воздух взмыв, затенял и мрачил белый Остров; Ангела Альбиона рыдания прозвучали в пламени Орка, Тщетно трубя о начале Судного дня. Плач - и все громче и громче - стоял и в Вестминстере; выло аббатство; Тайного Знанья хранитель покинул свою вековую обитель, Пламенем Орка гоним: мех на рясе топорщился ПРОРОЧЕСТВО, ворс и волосья Из парика встали дыбом и с плотью и мозгом срослись воедино. В диких мученьях он мчался по улицам, яростным ветром гонимый, к воротам Парка; солдаты шарахались; вопли его разносились в пустыне. Крик над Европой, рев! Скованный Орк стенаниям внемлет, ликуя, Но Паламаброн потрясает своим Пылающим факелом; Ринтра же держит в подземных глубинах свои легионы до верной поры. Энитармон смеется во сне (торжество ее женского знанья!), Видя, что в тюрьмы жилища, и в узников люди теперь превратились; Призраки, тени и спектры повсюду, а окна - в проклятьях решеток; Страшное "Бог накажет" начертано на дверях и "Страшись ПРОРОЧЕСТВО!" - в Небе; В тяжких оковах в застенке лежит горожанин; и житель предместья В тяжких оковах бредет; и крестьянина кости трещат и крошатся. В тучах Уризена Орково пламя победно бушует, сжирая Плоть Альбионова Стража и нежные мощные члены калеча; Крики и стоны, стенанья и плачи, отчаянья жалкие речи О гибели Стража над Альбионом повисли. И тщетно взывает Огненный Ангел в позоре бесславном своем и в безмерном мученье К Судному дню: он трубит что есть силы - труба остается беззвучна! Трижды пытается он Страшный суд возвестить, воскрешая усопших. Очнулся мощный дух По имени Ньютон - поднял трубу и дунул С чудовищной силой во весь Альбион! Как ПРОРОЧЕСТВО листья Осени, желты и мертвы, Мириады Ангелов пали с Небес, Ища свои земные могилы, треща полыми костями и жалко крича. Тогда проснулась Энитармон, не ведая больше о том, что она спала. Восемнадцать веков Миновали, как будто их не было вовсе. Сыновей с дочерьми она призвала На празднество пышных полночных забав В ее хрустальный дом, Такую Песнь запев: "Дочерь Этинта, встань! Пусть угрожает Червь - Он тебя не пожрет, пока не пройдет Ночь, Ночь Священных теней, Когда одинок человек. Дочерь Этинта, Царица Вод, как в небесах ты сияешь прекрасно! Дочерь Этинта, сколь счастлива я зреть твои чада вместе с тобою ПРОРОЧЕСТВО! Резвые рыбки в лунной дорожке - малые чада твои, Этинта! Дочерь моя, ты душе угодна, боль ее ран ты заговоришь - Дочерь моя, долгожданной лаской ноги омыла Энитармон! Маната-Варкион! Свет материнской души, пламенеешь в доме. С тобой, златокрылым, твои орлы. Пламя нежного заблуждения, вымолвить трудно, насколько ты мне желанен! Где моя райская птица соблазна, Леута, двуединство любви с молчаньем? Леута, радуги многоцветье на крыльях! Леута, мать цветов! С нежной улыбкой Чума! Вижу твой свет! Дщери твои, о Дщерь, Перетекают одна в другую, переливаются, как сладкие запахи. Встань и ты, Антамон! Юный король серебристой росы, не медли! Почему ты ПРОРОЧЕСТВО покинул Матерь свою? Я вижу одна, как горишь хрусталем, Я вижу, как льешься в эфире миров, Суля исполненье желаний сердцам. Мой Антамон! семь Храмов сестры твоей Леуты истово ищут твоей любви! Сладкой Утуны глас Слышу отныне под кровом Энитармон. Тайну женщин зачем ты открыла всем? Увы, мое печальное дитя, наслаждение мгновенье спустя увянет. Теотормон! Мой сын, Счастья лишенный, я вижу, ты горько плачешь! Сота и Тиралата! жильцы пещер, Восстаньте из тайной тьмы и утешьте могучего Врага пленительной песней! Укротите ваши златоподкованные громы и сдержите черных коней! Орк, на братьев взгляни! Орк, с улыбкой взгляни! Улыбнись, мой из сердца рожденный сын, своим кровавым ПРОРОЧЕСТВО сиянием горы залей! С этим умолкла, и чада ее принялись возле пышности лунной Звезды будить, пленниц Лоса, свои распевая бессмертные гимны, В жилах природы взыграло вино небывалой разгульной Пирушки; Утро открыло Врата Востока - бежали Каждый на прежнее место свое. И Энитармон возрыдала. И только страшный Орк, Увидев Восход, не пожелал возвратиться. Низвергнут с недавней вершины, он пал На виноградники Франции, тут же запламеневшие кровью, громом, огнем. Солнце в огне, в крови! Ужас стоит кругом! Золотые колесницы покатились на красных колесах по красной крови. Гневный Лев ударил хвостом по земле! Тигр выкрался из тумана, ища добычу! Матерь заплакала ПРОРОЧЕСТВО. И тогда грозный Лос В громе и грохоте предстал перед всем миром И криком, пронзившим Природу насквозь, Созвал своих сыновей, возвещая им сраженье до последней капли крови. Перевод В. Л. Топорова

FROM "MILTON"



ИЗ ПОЭМЫ "МИЛЬТОН"

X x x

And did those feet in ancient time Walk upon England's mountains green? And was the holy Lamb of God On England's pleasant pastures seen? And did the Countenance Divine Shine forth upon our clouded hills? And was Jerusalem builded here Among these dark Satanic Mills? Bring me my Bow of burning gold: Bring me my Arrows of desire: Bring me my ПРОРОЧЕСТВО Spear: О clouds unfold! Bring me my Chariot of fire. I will not cease from Mental Fight, Nor shall my Sword sleep in my hand Till we have built Jerusalem In England's green & pleasant Land.

X x x

На этот горный склон крутой Ступала ль ангела нога? И знал ли агнец наш святой Зеленой Англии луга? Светил ли сквозь туман и дым Нам лик господний с вышины? И был ли здесь Ерусалим Меж темных фабрик сатаны? Где верный меч, копье и щит, Где стрелы молний для меня? Пусть туча грозная примчит Мне колесницу из огня. Мой дух в борьбе ПРОРОЧЕСТВО несокрушим, Незримый меч всегда со мной. Мы возведем Ерусалим В зеленой Англии родной.

X x x

Thou hearest the Nightingale begin the Song of Spring. The Lark sitting upon his earthy bed, just as the morn Appears, listens silent; then springing from the waving Cornfield, loud He leads the Choir of Day: trill, trill, trill, trill, Mounting upon the wings of light into the Great Expanse, Reechoing against the lovely blue & shining heavenly Shell, His little throat labours with inspiration; every feather On throat & breast & wings vibrates with the effluence Divine All Nature listens silent to him ПРОРОЧЕСТВО, & the awful Sun Stands still upon the Mountain looking on this little Bird With eyes of soft humility & wonder, love & awe, Then loud from their green covert all the Birds begin their Song: The Thrush, the Linnet & the Goldfinch, Robin & the Wren Awake the Sun from his sweet reverie upon the Mountain. The Nightingale again assays his song, & thro' the day And thro' the night warbles luxuriant, every Bird of Song Attending his loud harmony with admiration & love. This is a Vision of the lamentation of Beulah over Ololon.

X x x

Ты слышишь, первый соловей заводит песнь весны - Меж тем ПРОРОЧЕСТВО как жаворонок ранний на земляной постели Сидит, прислушиваясь молча, едва забрезжит свет. Но скоро, выпорхнув из моря волнующейся ржи, Ведет он хор веселый дня - Трель-трель, трель-трель, трель-трель, - Взвиваясь ввысь на крыльях света - в безмерное пространство. И звуки эхом отдаются, стократ отражены Небесной раковиной синей. А маленькое горло Работает, не уставая, и каждое перо На горле, на груди, на крыльях трепещет от прилива Божественного тока. Вся природа, Умолкнув, слушает. И солнце на гребне дальних гор Остановилось и глядит на маленькую птичку Глазами страха, удивленья, смиренья и любви. Но вот из-под зеленой кровли свой голос подают Все пробудившиеся птицы ПРОРОЧЕСТВО дневные - черный дрозд, Малиновка и коноплянка, щегол и королек - И будят солнце на вершине от сладостного сна. А там уж снова соловей зальется щедрой трелью, Защелкает на все лады с заката до утра. И всюду - в рощах и полях - с любовью, с изумленьем Перед гармонией его умолкнет птичий хор.

X x x

Thou perceivest the Flowers put forth their precious Odours, And none can tell how from so small a center comes such sweets, Forgetting that within that Center Eternity expands Its ever during doors that Og & Anak fiercely guard. First, e'er the morning breaks, joy opens in ПРОРОЧЕСТВО the flowery bosoms, Joy even to tears, which the Sun rising dires, first the Wild Thyme And Meadow-sweet, downy & soft waving among the reeds, Light springing on the air, lead the sweet Dance: they wake The Honeysuckle sleeping on the Oak; the flaunting beauty Revels along upon the wind; the White-thorn, lovely May, Opens her many lovely eyes listening; the Rose still sleeps None dare to wake her; soon she bursts her crimson curtain'd bed And comes forth in the majesty of beauty; every Flower, The Pink, the Jessamine, the Wall-flower, the Carnation, The Jonquil, the ПРОРОЧЕСТВО mild Lilly, opes her heavens; every Tree And Flower & Herb soon fill the air with an innumerable Dance, Yet all in order sweet & lovely. Men are sick with Love, Such is a Vision of the lamentation of Beulah over Ololon.

X x x


documentawvrwvx.html
documentawvsegf.html
documentawvslqn.html
documentawvstav.html
documentawvtald.html
Документ ПРОРОЧЕСТВО