Глава четвёртая 1 страница

Он нашёл меня в камере смертника

Глава первая

От автора: "Свидетельство" состоит из двух частей, написанных мною в разное время. Первая в 2000 году, вторая в 2003 году. Инициатором появления "Свидетельства" был настоятель московского храма святого Бессребренника Космы и Дамиана, мой духовный руководитель, один из самых дорогих для меня людей, отец Александр Борисов. Появление этой публикации, тем более под моей фамилией, могли причинить существенный вред моим родным и знакомым. С учётом этого мною, с разрешения отца Александра, при изложении материала были несколько изменены мои автобиографические данные, а также фамилии потерпевших и иные, малозначительные, не искажающие сути повествования детали. К тому же публикация должна была Глава четвёртая 1 страница выйти под псевдонимом.

Однако, волею случая статья вышла под моим подлинным именем. Автобиографические смещения и прочая ретушь оказались бесмысленными - так было угодно Ему. Поэтому вторая часть "Свидетельства", написанная мною также по рекомендации отца Александра, как дополнение и продолжение к статье, опубликованной в журнале "Звезда", повествование полностью документальное. Прошу читателя иметь в виду эти обстоятельства.

С уважением, автор

В одиночке, в камере смертника, ожидая ответа на свое ходатайство о помиловании, я провел к тому времени уже около трех лет. Новоприговоренного к смертной казни завели ко мне перед вечерней проверкой. Мы познакомились. Я лежал и слушал. Он ходил и рассказывал. Вместе с приятелем он Глава четвёртая 1 страница убил двух таксистов. Во всем происшедшем он винил только роковое стечение обстоятельств, только случайность. Я слушал его и про себя отмечал, что причину своей катастрофы он объясняет точно так же, как еще год-два тому назад объяснял причину своего преступления и я.

Совпадение было еще в одном: и его и моя биографии до совершения убийства складывались под одним и тем же знаком — под знаком как будто ничем не мотивированной везучести. Отличительным было лишь то, что если я о своей везучести всю свою жизнь лишь догадывался, все свои удачи больше приписывал собственной неординарности, то сокамерник, в отличие от меня, в Глава четвёртая 1 страница свою везучесть верил как в абсолютную реальность. Когда я, спустя полтора месяца после нашего знакомства, предложил ему писать ходатайство о помиловании, он отказался. Он сказал, что его не расстреляют и так.

Подробности его дела к этому моменту я уже знал и как бывший юрист видел, что никаких особенных шансов избежать расстрела у моего сокамерника нет. Считая занятую им позицию абсурдной, я попробовал выяснить у него, на чем основана его уверенность, и однажды он объяснил.

Он заявил мне, что его не могут расстрелять потому, что он — везучий, что он просто обречен на то, чтобы уходить от возмездия. "Я, — говорил Глава четвёртая 1 страница он, — сотни раз оказывался перед риском возмездия, когда казалось — все, на этот раз уж точно — конец! Но всякий раз, вопреки всем законам вашего здравого смысла и логики, снова и снова, в самую последнюю секунду, обязательно случалось что-то такое, что мгновенно меняло всю ситуацию и буквально выхватывало меня из-под удара. Так было всегда! Так будет и теперь!"



Это отдавало патологией, но я обратил внимание на то, что его убеждения, в своей основе, были вполне созвучны буквально еще вчерашним моим. Я не формулировал их вслух, но на уровне подсознания они присутствовали всегда и во мне; и очень Глава четвёртая 1 страница часто именно они могли быть отправной точкой и объяснением многих и моих поступков. Я слушал сокамерника и видел перед собой почти те же, что испытывал когда-то и сам, переживания. Почти тот же опыт, только в стадии крайности — доведенный, скорее всего очень активным встречным откликом, до состояния извращения — до суеверия.

Ничего из того, что я успел увидеть, глядя из окна камеры смертника, я от моего сокамерника не утаивал. Я сказал, что покровительствующая ему сила, то, во что он верит как в своего индивидуального спасателя, вовсе не тайна (как считал он), а известна давно, изучена, разоблачена и именуется просто — дьяволом.

Сокамерник возразил, как Глава четвёртая 1 страница возразят многие. Он сказал, что в существование дьявола он не верит. Он сказал, что если даже допустить, что дьявол все-таки существует, то уже по всему тому, что о нем пишут и говорят, он, то есть дьявол, есть символ Зла, есть само Зло. А потому делать Доброе: защитить человека, помочь ему избежать наказания, помочь преодолеть какое-то препятствие — дьявол не может уже по одной лишь своей зловредной, дьявольской, ненавидящей человека сути.

Приводя конкретные примеры из своей личной жизни, я попытался убедить его в том, что очень часто свое зло дьявол творит именно под видом добра. Что, не вникая в Глава четвёртая 1 страница суть вещей, мы то и дело принимаем за добро то, что на самом деле никаким добром не является, — принимаем подаваемое нам яблоко, не подозревая, что оно пропитано ядом. "Мы совершаем проступок, — говорил я, — и дьявол делает все, чтобы увести нас от совершенно заслуженного нами наказания. От наказания справедливого, необходимого как лекарство — горькое, но возвращающее нам пошатнувшееся было здоровье. Смысл подобного дьявольского "спасания" в том, чтобы, "спасенные" от справедливого возмездия и раз, и другой, и третий, мы в конце концов уверовали в собственную "везучесть", в безнаказанность, в то, что принцип: "что посеешь, то и пожнешь", на нас лично Глава четвёртая 1 страница не распространяется, да и существует ли такой закон вообще? Дьявол предохраняет нас от падения в песочницу, для того чтобы чуть позже, когда мы расслабимся и дезориентируемся, столкнуть нас в бездну; "спасает" от записи в дневник, от лишения мороженого, потом от выговора за опоздание на работу и от штрафа за переход улицы, потом от статьи с санкцией до трех лет лишения свободы. "Спасает" до тех пор, когда, наконец-таки уверовавшие в собственную непотопляемость как в закономерность, мы, нарушая запрет за запретом, переступим и последний — единственным наказанием за нарушение которого может быть уже только смертная казнь. Когда мы переступаем и эту, последнюю черту Глава четвёртая 1 страница, игра заканчивается: в камеру смертника дьявол предпочитает не входить. Он доводит нас только до порога, дверь захлопывается, и человек остается один. Один на один с изувеченным собой и своим крахом".

Теперь я знаю: я не любил моего сокамерника, я плохо желал его спасения, и потому ни одному моему слову он не поверил, и в один из дней за ним пришли, и он так и ушел — обманутый и брошенный, так и не пожелавший согласиться с тем, что та незримая сущность, та таинственная сила, которую он назвал своей Везучестью, гарантом безопасности и неистребимости, на этот раз ведет его к смерти Глава четвёртая 1 страница.

Его расстреляли.

Я живу. Надеждой сказать этим своим обращением что-то новое, до этой минуты неслыханное, не тешусь. Мои слова скорее исполнение личного долга, всего лишь еще одно к миллионам других таких же, очередное свидетельство в изобличение жизненной концепции, строящейся на законах религии Случайности-Везучести.

Я родился и вырос в удаленном от всяких центров селе. Семья — десять душ: отец — шофер, мать — рабочая полеводства и восемь человек нас, детей, которым разрешалось все: не допить молоко, не застегивать верхнюю пуговицу, прыгать с сарая — за исключением одного: никогда не применять в своем лексиконе слов "не смог", "не успел", "недослышал" и прочих Глава четвёртая 1 страница аналогичных им по смыслу. Неискренность — осуждалась. Недобросовестность — преследовалась. Самым позорным считалось — струсить.

Старшим из детей был я. Это обязывало быть примером, во всем первым: научить младших, защитить от чужих на улице, ответить за всех за разбитое стекло. Отклонений в развитии у меня не было, все, за что брался, давалось мне легко и просто, и потому с обязанностями старшего я справлялся.

Как предполагаю теперь, по прошествии лет, возможно, это мое старшинство в семье, никем особо не контролируемое, не поправляемое, и стало первым, что, вместе с формированием во мне чего-то полезного, способствовало развитию во мне и таких дурных качеств моего характера, как Глава четвёртая 1 страница самоуверенность и заносчивость, — ставших однажды роковыми.

Лидерство среди сверстников далось мне тоже без особых усилий. Началось все с того, что мать очень рано научила меня читать — в совхозную библиотеку я был записан, когда мне не исполнилось и пяти лет. Телевизоров в селе еще не было, потому в среде моих погодков всякий, имевший что рассказать, сразу же становился центром внимания. Я же читал запоем, истории и сказки мог рассказывать часами. Благодаря чтению я был наиболее информированным в своей среде, а потому очень скоро было признано, что все, что исходит из моих уст, — сомнению подлежать не может. Толкнул ли Гриша Машу Глава четвёртая 1 страница, или она сама растянулась — спрашивали у меня. Будем играть в футбол или в пекаря? — я выбирал футбол, и мы играли в футбол. Пройти первым по трубе над оврагом, первым кинуть камнем в прилаженную на куст бутылку, первым примерить новую Петькину фуражку — мне доставалось как само собой разумеющееся.

Все это, видимо, было еще одной причиной, послужившей буйному возрастанию во мне самомнения и самолюбия.

Где-то там же, в детстве, в мою жизнь начали вкрапливаться и первые элементы "Случайности" и "Везучести". В момент ли, когда отцовский ремень каким-то "чудесным" образом оказался завалившимся за сундук. В день ли, когда Глава четвёртая 1 страница я "совершенно случайно" попал камнем в голову соседской Любаше, а она "случайно" подумала, что камень в нее швырнул ее брат, и мне "повезло".

Ни одной серьезной неприятности не произошло со мной и за весь период моей учебы в школе. Я был сплошным отличником, рисовал, декламировал, занимался спортом, и потому любое нарушение сходило мне с рук — даже такое, как выстрел (правда, нечаянный) во время урока биологии, — мне "повезло", про выстрел ни отец, ни мать так никогда и не узнали. Я сжег в лингафонном кабинете магнитофон, вместе с приятелем мы взломали шкаф в кабинете географии и выкрали там 15 компасов — и мне Глава четвёртая 1 страница снова "везло".

Прогрессировавшему во мне тщеславию и честолюбию учителя не придавали значения, будучи дезориентированными моими успеваемостью и активностью. У родителей, занятых общественным производством, времени на нас не оставалось. Потому какого-либо воспитательного влияния со стороны взрослых, чьего-то целенаправленного воздействия на формирование моих взглядов и принципов — я на себе не испытывал никогда. Моими воспитателями, как и у большинства, всегда оставались я сам и ситуация дня.

Закончив школу, я поступил в Саратовский юридический институт. Для наглядности, насколько легко давалась мне учеба в этом заведении, скажу, что за четыре этих года я успел дополнительно выучиться на шофера, закончил курсы машинописи и экскурсоводов Глава четвёртая 1 страница и выполнил норматив мастера спорта по боксу. И каждое новое достижение становилось очередной ступенькой к возрастанию моей гордыни: получаемое от Бога я приписывал одному лишь собственному усердию.

Не оставляло все эти четыре года меня и мое "Везение" — его инициатору необходимо было поддерживать во мне уверенность в собственной исключительности, в том, что нет такой неприятности, из которой бы я не вышел сухим из воды. В подтверждение этого приведу два примера.

Однажды, "совершенно случайно", я оказал услугу одному человеку. Взять предложенные мне за работу деньги моя гордыня мне уже не позволила. Приняв мой жест за великодушие, человек предложил мне свою Глава четвёртая 1 страница дружбу. Спустя время случилось так, что мне вдруг отказали в предоставлении места в общежитии. Как выходец из многодетной семьи я принадлежал к числу льготников. Я пошел по инстанциям. Мне объяснили, что по чьей-то невнимательности меня просто случайно забыли внести в списки, но исправить что-либо теперь уже невозможно, так как все места уже распределены — все занято.

Средств на частную квартиру я не имел. Но главным было то, что я должен был расписаться в собственном бессилии на глазах у всех друзей и знакомых. Моему самолюбию был брошен открытый вызов, опыта компромиссов у меня не было, проигрывать я не умел и Глава четвёртая 1 страница не желал этому учиться, и я не придумал ничего лучшего, как только устроить перед приемной ректора сидячую забастовку. Узнать, однако, о моей забастовке никто в институте не успел, так как, просидев минут 15, я вдруг увидел идущего по коридору, не имевшего к нашему институту совершенно никакого отношения, моего знакомого.

Узнав о моей проблеме, он зашел к ректору, а еще через полчаса я держал в руках ордер не только на себя, но и на своего, не имевшего абсолютно никаких прав на место в общежитии, друга.

Второй случай был связан с экзаменами. Во время сессии я уехал на соревнования и пропустил экзамен по Глава четвёртая 1 страница трудовому праву. Когда я пришел на кафедру за разрешением на пересдачу, профессор предупредил меня, что у него традиция: тем, кто сдает экзамен не с основной группой, он выше тройки не ставит. Тройка меня не устраивала. В тот вечер я был у знакомого на даче, в разговоре упомянул и о профессоре с его традицией. Знакомый велел, чтобы я принес ему мою зачетную книжку. Через день я получил ее обратно. С пятеркой.

Я мог бы привести еще десяток примеров, свидетельствующих о том, что инициатор всех этих "случайностей" и "везений" упорно приучал меня к мысли о том, что там, где для Глава четвёртая 1 страница других действует правило, для меня действует исключение. И усилия эти без результата не оставались: я все больше укреплялся в мысли о том, что я действительно принадлежу к избранному кругу сильных, тех, кто, поставив задачу, умеет добиваться своей цели (в то время как на самом деле это был миф).

Что же касается моего саратовского знакомого, то позже я узнал, что его называют неофициальным хозяином города, — направление, по окончании института, я получил по его же протекции. Я шел опять вне правил: все ехали туда, куда их посылало министерство, я ехал туда, куда захотел поехать сам.

По месту прибытия я был назначен Глава четвёртая 1 страница на должность следователя горпрокуратуры. Могущество моего саратовского знакомого на область моего нового местопребывания не распространялось, но для инициатора моей "везучести" это мое перемещение из одной области в другую препятствием не было: он уже шел за мной неотвязно — и я снова оказался на особом положении.

Особость заключалась в том, что заместитель прокурора области оказался моим земляком, бывал когда-то в нашем селе, более того — был бывшим боксером и тоже не слушал ничего, кроме Высоцкого.

В год моего прибытия к месту службы прокуратурой области было возбуждено уголовное дело по факту хищения драгоценных камней с предприятия по производству бриллиантов. Делу был Глава четвёртая 1 страница присвоен двузначный номер, то есть оно было отнесено к категории дел исключительной государственной важности. И конечно же, его расследование было доверено наиболее квалифицированным работникам. Мой же следовательский опыт к моменту возбуждения этого дела исчислялся едва ли четырьмя месяцами. Однако, вопреки нормам и правилам, я тоже был включен в состав бригады.

Смысл подобных включений состоит в том, что участие следователя в расследовании дел, имеющих наиболее актуальное значение, всегда являлось эффективнейшим средством для получения наград и чинов. Тем самым — мне были созданы самые благоприятные стартовые условия для устроения карьеры.

Расчет, конечно же, оправдался, по итогам расследования я был представлен к досрочному получению Глава четвёртая 1 страница звания, был объявлен подающим надежды и сразу же был командирован в один из районов области для расследования дела о хищениях в системе Агроснаба.

Занимаясь Агроснабом, я сделал лишь то, что сделал бы на моем месте любой. Результат, однако, получился самый неожиданный: оказалось, что дел подобной категории в области еще не было, мое оказалось первым — материалы были опубликованы в Бюллетене Прокуратуры РСФСР, в разделе "Положительный опыт". Меня хвалили, меня ставили в пример, по мне призывали равняться. Моя гордыня поднялась еще на уровень.

По возвращении из командировки я женился, получил квартиру, начал обустройство, но вскоре снова был вызван, теперь Глава четвёртая 1 страница уже в Москву, включен в состав следственной группы Прокуратуры СССР и направлен в одну из союзных республик.

Чтобы подчеркнуть, какой, тем самым, подарок был сделан моему тщеславию, скажу лишь, что руководству Прокуратуры Союза я был представлен как один из лучших следователей области; я был включен в состав бригады, состоявшей из следователей по особо важным делам, советников юстиции, в то время как сам имел звание лишь юриста 3-го класса (полковники и лейтенант) и в органах проработал какие-то год и восемь месяцев.

Новое дело оказалось сверхактуальным, так называемым в те годы "Делом № 1", находящимся под личным контролем Генсека ЦК КПСС Андропова. В Россию я Глава четвёртая 1 страница вернулся только через 2 года. От предложения руководителя бригады остаться в следственном аппарате Союза я отказался. Отказался по возвращении домой и от перевода и в область, и в республику.

Причин было несколько. Во-первых: мое честолюбие было удовлетворено полностью — как следователь я состоялся и был признан на всех уровнях, а чины и звезды меня так и не заинтересовали.

Во-вторых, я уже сообразил, что семья важнее работы.

В-третьих, я уже успел усвоить, что быть следователем самостоятельным и независимым, то есть поступающим при решении вопроса: карать или миловать? — не как от тебя потребуют, а как посчитаешь нужным сделать сам Глава четвёртая 1 страница, руководствуясь лишь собственными принципами, собственным пониманием вещей, — можно только оставаясь в самом низовом звене прокурорской системы, то есть — на уровне района. Чем выше уровень (область, республика, Союз) — тем меньше свободы действий.

Таким образом, получалось, что именно районный уровень наиболее соответствовал степени моих амбиций — привычке ставить собственное мнение выше других.

Совокупность этих и некоторых других причин и побудила меня остаться в районе.

Задержусь на этом временнум промежутке несколько еще, так как именно этот год, год моего возвращения из командировки, считаю временем наиболее быстрых перемен моего мировоззрения — в сторону деградации и распада.

Глава вторая

Я хорошо помню этот день. Это был Глава четвёртая 1 страница понедельник, первый мой рабочий день у себя в городе после двухлетней отлучки. Я должен был принять решение о привлечении к ответственности, за недостачу в размере 2540 рублей, приемщицы комбината бытового обслуживания. Я вдруг поймал себя на мысли, что еще недавно, там, в Азии, мне от имени Государства сказали: "Так надо!" — и я просто разорвал и выбросил акт о недостаче на сумму свыше ста тысяч. Мне разрешили проигнорировать Закон — отодвинув требование нормы права, я освободил от подрасстрельной статьи подлинного расхитителя, а теперь то же самое Государство требовало, чтобы всего за 2 тысячи я отправил на 5 лет за решетку запутавшуюся в отчетности девчонку. Эта избирательность Глава четвёртая 1 страница государственной справедливости, это деление граждан по сортам на более достойных милости и менее достойных задело меня как никогда прежде (хотя я был и до этого случая и очевидцем, и соисполнителем и более отвратительных юридических гримас) — я не захотел признать эту приемщицу преступницей, подлежащей столь серьезному наказанию.

И тогда, поставленный над Законом (там, в Азии) и раз, и другой, и третий, и вновь получивший задание решить судьбу еще одного человека, я уже не усмотрел никаких препятствий к тому, чтобы стать над Законом, теперь уже по собственной, личной инициативе, снова.

Уголовное преследование, сфальсифицировав материалы дела, в отношении приемщицы КБО я Глава четвёртая 1 страница прекратил. В те дни я окончательно присвоил себе право самочинно, самолично определять истинность вещей и понятий, самому решать, что законно, что нет, что правильно, что неправильно. Я окончательно утвердился в мысли, что Закон несовершенен, порою просто бестолков и безалаберен, и вообще в большинстве случаев не соответствует ни требованию конкретного момента, ни самой истине. А раз так, то я просто вынужден взять на себя обязанности решать что справедливо, что не очень, что выгодно государству, что нет, кто подлежит привлечению к ответственности, а кого можно помиловать. Я присвоил себе право решать по собственному усмотрению людские судьбы — а отсюда уже оставалось совсем недалеко Глава четвёртая 1 страница до присвоения себе и последнего права: права решать не только кому радоваться, а кому плакать, но и кому жить, а кому — нет.

Я присвоил себе функцию государства, а вскоре и функцию Того, Кто есть единственный и Законодатель, и Судья, Создатель и правил и норм, и неба и земли, — по сути поставил себя на место самого Бога.

Присвоению себе компетенции и полномочий Государства предшествовала еще одна утрата — окончательная утрата мною того, что осмелюсь назвать Верой. О Боге я ничего не знал, но неверующих на земле нет, потому верующим был и я. Я верил подсознательно. Верил в бригадиров и председателей Глава четвёртая 1 страница сельсоветов, верил в героев и академиков, верил в заводы и фабрики, верил в управляющих этими фабриками министров, в министерства и ведомства, в партию и правительство, в Организацию, в то, что называлось Государством, в его Системность, Однозначность, Справедливость, Здравомыслие. Во все то, что казалось умнее меня, сильнее меня, совершеннее меня.

Расследуя же дело в отношении государственной элиты, от секретарей обкомов до членов ЦК и Политбюро КПСС, то есть в отношении тех, кого я считал частицами государственной структуры (в которую верил), ее живыми клетками, занимаясь анализом их административно-хозяйственной деятельности, знакомясь с их убеждениями и принципами, я вынужден был убедиться Глава четвёртая 1 страница и признать, что никакой разумной, дисциплинированной, однозначной Системы, способной гарантировать мне не то что завтрашний день, но и сегодняшний, — нет. Есть какая-то каракатица — что-то аморфное, зыбкое, полуслепое-полуглухое, часто глупо-наивное, тупо-упрямое, прямолинейное — что при малейшем усилии можно обойти, обмишулить, одурачить, и вместе с тем само постоянно — лгущее, лгущее и лгущее.

Вера возможна лишь при условии, что то, во что я верю, чему согласен поклоняться, — выше меня, совершеннее, превосходнее. Система же, в которую верил я, при более пристальном рассмотрении, при взгляде на нее изнутри, оказалась совершенно не соответствующей требованиям превосходства. Я обнаружил в ней массу изъянов и недостатков Глава четвёртая 1 страница, я то и дело оказывался и добросовестнее ее, и последовательнее, и расчетливее, а значит, и совершеннее и выше.

О том, что происходит с человеком, решившим, что выше него, над ним никого нет, сказал своим Смердяковым Достоевский: если выше — никого, значит, каждый сам себе и Бог, и Закон, и Судья. Значит, никаких "нельзя" больше не существует, необходимость в следовании каким-то принципам, заповедям — отпадает. Отпала она и для меня. Никаких обязательств ни перед кем у меня больше не было, все, что осталось, сводилось к дарвинскому: жизнь — это борьба особей за выживание, сильного со слабым, не хочешь быть сожранным — сожри Глава четвёртая 1 страница сам. В книге Оптинского старца Варсонофия я прочитал недавно: "…Это начало философии зверя. Уверовавший в нее человек способен очень легко оскорбить женщину, обокрасть друга, убить — и все это с полным сознанием своего права на все эти преступления…"

Прошло еще четыре абсолютно благополучных года. У меня появились сын и дочь, я получил новую квартиру, получил новую должность — зампрокурора — и уговорил переехать ко мне на постоянное жительство одного из своих братьев.

До мая 87-го года все шло ровно, а в мае у прокурора резко обострились отношения с горкомом КПСС: прокурор отказался выполнить требование Первого о прекращении проверки на одном Глава четвёртая 1 страница из предприятий города. Решено было "поставить Первого на место" — проверку мы довели до конца, по ее результатам я возбудил уголовное дело и принял его к своему производству.

В деле оказались замешанными должностные лица как районного, так и областного аппарата управления. Для их осуждения необходимо было получение высококачественной, не подлежащей опровержению доказательственной базы. Потребовался опытный и надежный специалист-бухгалтер. В качестве такового мне была рекомендована главный бухгалтер одного из колхозов, Полякова, она же, в свою очередь, привлекла к делу свою знакомую, Ковалеву, исполнявшую в том же хозяйстве обязанности кассира. Таким образом состоялось мое знакомство с жертвами совершенного мною впоследствии преступления Глава четвёртая 1 страница. Но на тот момент ни они, ни я ни о чем подобном не могли и подозревать.

Мы начали работать. Их помощь, до определенного дня, должна была оставаться тайной. Встречались мы только вечером, по окончании их рабочего дня, в обусловленном месте — в лесу за селом, где они проживали.

Окольным путем я привозил их в прокуратуру, мы запирались и приступали к работе с документами. Работали без выходных, но сроки поджимали, давление со стороны властей становилось все серьезнее, и потому, форсируя получение результатов, мы постоянно просиживали за полночь. Обратно в село их отвозил также я сам. Эти ночные бдения, общая тайна, а потом и общая Глава четвёртая 1 страница победа (привлекаемые чиновники были осуждены) послужили к сближению — по завершении дела я просил своих экспертов, в случае возникновения у них каких-то проблем, обращаться ко мне безо всяких условностей. Они обращались, и наши отношения, таким образом, продолжали сохраняться все последующие годы.

По работе им то и дело приходилось посещать банк. Специальный транспорт им для приезда в город выделялся от случая к случаю, чаще добирались электричкой, попутками, а то и пешком. Выезжая как-то из села, где они проживали, я увидел идущую по полю Ковалеву. Поравнявшись с моей машиной, она сказала, что не захотела ждать электричку и пошла, с Глава четвёртая 1 страница 37 тысячами рублей в сумке, пешком. Я сказал, чтобы в следующий раз, в случае возникновения проблемы с транспортом, звонили бы мне. Моим предложением они воспользовались, и на протяжении последующих почти трех лет я неоднократно предоставлял им свою служебную машину — иногда поручал отвезти их своему водителю, иногда ехал сам.

А потом наступила еще одна осень. Возвратясь в один из вечеров домой, я застал своего брата с детективом в руках и, считая это занятие пустой тратой времени, посоветовал ему бросить эту книгу в мусор. Брат имел иное мнение. Мы заспорили. Брата поддержал свояк. Раздраженный тем, что мне, профессионалу, перечат, я заявил, что все Глава четвёртая 1 страница детективы — бред, что на практике преступления и совершаются, и раскрываются безо всяких вывертов и затей, и в качестве примера рассказал о случае, когда встретил в поле несущего в сумке 37 тысяч кассира. Они высказали сомнение. Тогда я стал рассказывать им обо всем том беспорядке, который царит в системе доставки денежных средств из банка в хозяйства района. Возражать мне брат и свояк не имели возможности, но я видел, что они отказываются мне верить. Это обозлило меня еще больше, и, желая во что бы то ни стало доказать им свою правоту, я вызвал их на проведение эксперимента.

Дня через Глава четвёртая 1 страница три-четыре я посадил их в машину, доставил в лес и велел затаиться. Вскоре на дороге показался молоковоз, в кабине которого ехал кассир. Поравнявшись с местом, где мы прятались, молоковоз остановился, шофер с кассиром вышли и стали убирать сдвинутую нами на дорогу валежину. Я сказал, что, будь теперь на нашем месте настоящий грабитель, ему бы осталось лишь подойти к машине и забрать сумку с деньгами. Вслед за молоковозом мы прибыли к конторе совхоза, где под предлогом проверки я взял у кассира чековую книжку и, выйдя в коридор, показал брату запись, свидетельствующую о том, что кассир привезла из банка 52 тысячи Глава четвёртая 1 страница.

Спор был исчерпан, самолюбие мое утешено, и, казалось бы, все должно было забыться. В действительности случилось по-другому.

Здесь осмелюсь на еще одно отступление.

Уже в камере смертника мне попалась книга поучений Святых Отцов, из которой я впервые узнал о существовании такого понятия, как "Приражение". Приражение — это обращение к человеку бесов, речь — не таящaя в себе, на первый взгляд, ничего порочного, в действительности же содержащая в себе тщательно замаскированное Зло. Распознать Приражение, отличить его от мыслей собственных, от мыслей, посылаемых нам Богом, нам позволяет наличие в нас такого индикатора, как Совесть. Потому, если быть внимательным, не заметить в себе Приражение, спутать Глава четвёртая 1 страница его с чем-то другим — невозможно.

Предлагаемая Святыми же Отцами форма реагирования на Приражение не сложна: пресекать их в самый момент их обнаружения жестким и однозначным "нет". На бесовские заигрывания — не откликаться, к призывам — не прислушиваться, ни в какие диалоги, препирательства — не вступать. В делах одурачивания бесы искуснее человека. Стоит человеку хоть каким-то образом обнаружить свой интерес к Приражению, зафиксировать на нем внимание — с целью просто ли пожонглировать фразой, поёрничать, пофантазировать, пощекотать ли себе нервы сразу же учуянной опасностью, — человек непременно запутается. Бесы поведут рассуждения так, что от категорического неприятия Приражения человек перейдет к сомнению, от сомнения Глава четвёртая 1 страница — к соглашению: белое назовет черным и наоборот. Приражение — семя Зла, оставив его в себе, позволив ему в себе прорасти и развиться, человек будет уже не в состоянии избавиться от него своими собственными силами.

Ничего этого до совершения преступления я не знал. Мир, в котором существовал я, был уже сплошной плоскостью: центр плоскости — я; явления, люди, вещи — вокруг меня, для меня, во имя меня. И никакого неба со всем своим невидимым, — душа, духи, демоны, — бред и мистика.

Мысль провести тот эксперимент с кассиром, как понимаю теперь, и была тем самым очередным бесовским Приражением, которое я не задумываясь воспринял как мысль свою, собственную Глава четвёртая 1 страница, безобидную — не сказал ей "нет", не запретил ей во мне остаться, позволил ей утвердиться в моем сознании, оккупировать большую его часть и в конце концов — воплотиться посредством меня из идеи в действие.


documentawwbvsr.html
documentawwcdcz.html
documentawwcknh.html
documentawwcrxp.html
documentawwczhx.html
Документ Глава четвёртая 1 страница